Так случилось, что Селюнин – едва ли не первый из тех, с кем я познакомился в пермской бардовской тусовке. Этот факт мне всегда казался, с одной стороны, странным, а с другой – знаковым. Странным – потому что общего у Алексея с бардами вроде бы мало: да, он сам пишет и поёт под гитару, но, в отличие от многих авторов и исполнителей, чью жанровую принадлежность определить затруднительно, и в разговоре о них мы привычно отделываемся псевдоопределениями «бард-рок» или «пограничный жанр», с Селюниным всё вроде бы просто. То, что он делает, большинство относит к явлению, именуемому «актёрская песня» (так ли это на самом деле – уже другой вопрос). Тем не менее в пермской АП он давно и прочно свой человек, непременный участник и член жюри многих фестивалей, и т. д., и т. п. Настолько свой, что даже не приходит мысль назвать его «свой среди чужих», каковая иногда всплывает в разговорах и о гораздо более «классических» в смысле жанра авторах.

Знаковым же этот факт является в контексте понимания сути творчества Селюнина. Алексей – действительно актёр, по образованию и «по жизни», хотя и не по профессии: как и многие барды, он не избежал стези журналиста. Актёрское ремесло, актёрский подход раз и навсегда определили его творческую специфику. Я выскажу, вероятно, спорное мнение, но, мне кажется, «бард», «автор-исполнитель» - просто одна из ролей, или, если угодно, амплуа актёра и человека Алексея Селюнина. В спектакле под названием «Пермская авторская песня» это, безусловно, роль далеко не главная, но очень и очень крепко, профессионально сыгранная. Точно так же, я думаю, исполняет Селюнин и роль журналиста, и множество других ролей  в других спектаклях – но это уже, как говорится, другая история…

Вообще больше всего в Селюнине меня всегда поражало удивительное сочетание эдакой небрежности, вальяжности, ленцы и серьёзного профессионального подхода. В некотором смысле Селюнин – полная противоположность Шаталову: на квартирнике для десяти слушателей и на большой сцене он работает с одинаковой отдачей.

Его творчество – очень «нишевое», в этом и сильная, и слабая сторона Селюнина-автора. Заслуживает безусловного уважения то, как Алексей в течение уже минимум десятка лет работает в раз и навсегда (пока, кажется, так) выбранном направлении, осознавая неизбежную малочисленность своей аудитории. Его песни – типичный «декаданс» для любого времени и места: вычурность слога и образов, музыкальная «непопсовость» –хроматизм в сочетании с некомфортными джазовыми гармониями, слегка переигранный сценический образ – то комедийно-демонический, то слезливо-меланхолический на зависть любым «эмо». Подчёркнуто «классический», поставленный вокал – в традициях не оперы, но, скорее, оперетты... В общем, что ни возьми ­– роль, образ, маска, игра! Вертинский – вот, пожалуй, фигура, которая могла бы служить ориентиром в разговоре о творчестве Селюнина! Не зря, кстати, его песни Алексей любит и часто исполняет. Но если Вертинский, начал с того, что поразил всех образом своего «чёрного Пьеро», то Алексей Селюнин всё же чаще примеряет маску Арлекина. Его песни полны сарказма и гротеска, авторский взгляд выхватывает из окружающего бытия какие-то мелочи, нелепые повседневности, и они разрастаются до глобальных обобщений – чаще комических, но порой и трагических ­– либо превращаются в безудержную фантасмагорию. Гипербола – вот главный стилистический приём Селюнина: и в музыке, и в поэзии, и в сценическом воплощении у него всё утрировано, всё немножко «слишком» – так сценический грим, сценическая речь, сценический жест отличаются от повседневных.

Я знаком с Алексеем больше десяти лет, мы играли совместные концерты, тусовались на фестивалях, придумывали какие-то проекты, общались на самые разные темы. Вроде бы за такой срок можно узнать человека, раскусить, каков он на сцене, а каков – вне её. И всё же, чёрт возьми, когда я слушаю Селюнина, постоянно возникает мысль: а может, он просто издевается над нами? Что там, за маской?